Железная воля 4 страница

"Эх вы, какой штука!" - весело пошутил Пекторалис и насильно посадил гостя в кресло.

Тому больше уже ничего не оставалось делать, как только почтительно из глубины сиденья на край подвинуться.

"Ну, теперь извольте говорить, что вы желаете? Если вы бедны, то вперед предупреждаю, что я бедным ничего не даю: всякий, кто беден, сам в этом виноват".

Приказный заслонил ладонью рот и, воззрясь подобострастно в Пекторалиса, ответил:

"Это вы говорите истинно-с: всякий бедный сам виноват, что он бедный. Иному точно что и бог не даст, ну а все же он сам виноват".

"Чем же такой виноват?"

"Не знает, что делать-с Железная воля 4 страница. У нас такой один случай был: полк квартировал, кавалерия или как они называются... на лошадях".

"Кавалерия".

"Именно кавалерия, так там меня один ротмистр раз всей философии выучил".

"Ротмистр никогда не учит философии".

"Этот выучил-с, случай это такой был, что он мог выучить".

"Разве что случай".

"Случай-с: они командира-с ожидали и стояли верхами на лошадях да курили папиросочки, а к ним бедный немец подходит и говорит: "Зейен-зи зо гут" [будьте так добры (нем.)]; и как там еще, на бедность. А ротмистр говорит: "Вы немец?" - "Немец", - говорит. "Ну так что же вы, говорит, нищенствуете? Поступайте к Железная воля 4 страница нам в полк и будете как наш генерал, которого мы ждем", - да ничего ему и не дал".

"Не дал?"

"Не дал-с, а тот и взаправду в солдаты пошел и, говорят, генералом сделался да этого ротмистра вон выгнал".

"Молодец!"

"И я говорю - молодец; и оттого я всегда ко всякому немцу с почтением, потому бог его знает, чем он будет".

"Это совсем превосходный человек, это очень хороший человек", - подумал про себя Пекторалис и вслух спрашивает:

"Ну, анекдот ваш хорош; а по какому же вы ко мне делу?"

"По вашему-с".

"По моему-у-у?"

"Точно так-с".

"Да у меня никаких делов нет Железная воля 4 страница-с".

"Теперь будет-с".

"Уж не с Сафроновым ли?"

"С ним и есть-с".

"Он никакого права не имеет, ему забор сказано стоять - он и стоит".

"Стоит-с".

"А про ворота ничего не сказано".

"Ни слова не сказано-с, а дело все-таки будет-с. Он приходил ко мне и говорит: "Бумагу подам".

"Пусть подает".

"И я говорю: "Подавай, а про ворота у тебя в контракте ничего не сказано".

"Вот и оно!"

"Да-с, а он все-таки говорит... вы извините, если я скажу, что он говорил?"

"Извиняю".

"Я, говорит, хоть и все потеряю..."

"Да он уже и Железная воля 4 страница потерял, его работа никуда не годится, его паровики свистят".

"Свистят-с".

"Ему теперь шабаш работать".

"Шабаш, и я ему говорю: "Твоей фабрикации шабаш, и никто тебе ничего не поможет, - в ворота ничего ни провесть, ни вывезть нельзя". А он говорит: "Я вживе дышать не останусь, чтобы я этакому ферфлюхтеру [проклятому (нем.)] немцу уступил".

Пекторалис наморщил брови и покраснел.

"Неужто это он так и говорил?"

"Смею ли я вам солгать? истинно так и говорил-с: ферфлюхтер, говорит, вы и еще какой ферфлюхтер, и при многих, многих свидетелях, почитай что при всем купечестве, потому что этот разговор на благородной Железная воля 4 страница половине в трактире шел, где все чай пили".



"Вот именно негодяй!"

"Именно негодяй-с. Я его было остановил, - говорю: "Василий Сафроныч, ты бы, брат, о немецкой нации поосторожнее, потому из них у нас часто большие люди бывают", - а он на это еще пуще взбеленился и такое понес, что даже вся публика, свои чаи и сахары забывши, только слушать стала, и все с одобрением".

"Что же именно он говорил?"

"Это, говорит, новшество, а я по старине верю: а в старину, говорит, в книгах от паря Алексея Михайловича писано (*18), что когда-де учали еще на Москву приходить немцы, то велено-де было Железная воля 4 страница их, таких-сяких, туда и сюда не сажать, а держать в одной слободе и писать по черной сотне".

"Гм! это разве был такой указ?"

"Вспоминают в иных книгах, что был-с".

"Это совсем не хороший указ".

"И я говорю, не хорошо-с, а особенно: к чему о том через столько прошлых лет вспоминать-с, да еще при большой публике и в народном месте, каковы есть трактирные залы на благородной половине, где всякий разговор идет и всегда есть склонность в уме к политике".

"Подлец!"

"Конечно, нечестный человек, и я ему на это так и сказал".

"Так и сказали?"

"Так Железная воля 4 страница и сказал-с; но только как от моих этих слов у нас между собою горячка вышла, и дошло дело до ругани, а потом дошло и больше".

"Что же: у вас вышла русская война?"

"Точно так-с: пошла русская война".

"И вы его поколотили?"

"И я его, и он меня, как по русской войне следует, но только ему, разумеется, не так способно было меня побеждать, потому что у меня, извольте видеть, от больших наук все волоса вылезли, - и то, что вы тут на моей голове видите, то это я из долгового отделения выпускаю; да-с, из запасов, с затылка начесываю... Ну, а Железная воля 4 страница он лохматый".

"Лохматый, негодяй".

"Да-с; вот я потому, как вижу, что мир кончен и начинается война, я первым делом свои волосы опять в долговое отделение спустил, а его за вихор".

"Хорошо!"

"Хорошо-с; но, признаться, и он меня натолкал".

"Ничего, ничего".

"Нет, больно-с".

"Ничего; я вас буду на мой счет лечить. Вот вам сейчас же и рубль на это".

"Покорно вас благодарю: я на вас и полагался, но только это ведь не вся беда".

"А в чем же вся-то?"

"Ужасную я неосторожность сделал".

"Ну-у?"

"Началось у нас после первого боя краткое перемирие, потому Железная воля 4 страница что нас ровняли, и пошел тут спор; я сам и не знаю, как впал от этого в такое безумие, что сам не знаю, что про вас наговорил".

- "Про меня?"

"Да-с; об заклад за вас на пари бился-с, что подавай, говорю, подавай свою жалобу, - а ты Гуги Карлыча волю не изменишь и ворота отбить его не заставишь".

"А он, глупец, думает, что заставит?"

"Смело в этом уверен-с, да и другие тоже уверяют-с".

"Другие!"

"Все как есть в один голос".

"О, посмотрим, посмотрим!"

"И вот они восторжествуют-с, если вы поддадитесь".

"Кто, я поддамся?"

"Да-с".

"Да вы разве не Железная воля 4 страница знаете, что у меня железная воля?"

"Слышал-с, и на нее в надежде такую и напасть на себя сризиковал взять: я ведь при всех за вас об заклад бился и увлекся сто рублей за руки дать".

"И дайте - назад двести получите".

"Да вот-с, я, их всех там в трактире оставивши, будто домой за деньгами побежал, и к вам и явился: ведь у меня, Гуго Карлыч, дома, окромя двух с полтиною, ни копейки денег нет".

"Гм, нехорошо! Отчего же это у вас денег нет?"

"Глуп-с, оттого и не имею; опять в такой нации, что тут Железная воля 4 страница - честно жить нельзя".

"Да, это вы правду сказали".

"Как же-с, я честью живу и бедствую".

"Ну ничего, - я вам дам сто рублей".

"Будьте благодетелем: ведь они не пропадут-с. Это все от вас зависит".

"Не пропадут, не пропадут, вы с него когда двести получите, сто себе возьмите, а эти сто мне возвратите".

"Непременно ворочу-с".

Пекторалис вручил подьячему бумажку, а тот, выйдя за двери, хохотал, хохотал, так что насилу впотьмах в соседний двор попал и полез к Сафронычу через забор пьяный магарыч пить.

"Ликуй, - говорит, - русская простота! Ныне я немца на такую пружину взял, что сатана скорее со своей цепи сорвется Железная воля 4 страница, чем он соскочит".

"Да хотя поясни", - приставал Сафроныч.

"Ничего больше не скажу, как уловлен он - и уловлен на гордости, а это и есть петля смертная".

"Что ему!"

"Молчи, маловер, или не знаешь, ангел на этом коне поехал, и тот обрушился, а уж немцу ли не обрушиться".

Осушили они посудины, настрочили жалобу, и понес ее Сафроныч утром к судье опять по той же большой дороге через забор; и хотя он и верил и не верил приказному, что "дело это идет к неожиданному благополучию", но значительно успокоился. Сафроныч остудил печь, отказал заказы, распустил рабочих и ждет, что будет Железная воля 4 страница всему этому за конец, в ожидании которого не томился только один приказный, с шумом пропивавший по трактирам сто рублей, которые сорвал с Пекторалиса, и, к вящему для всех интересу и соблазну, а для Гуго Карлыча к обиде, - хвастался пьяненький, как жестоко надул он немца.

Все это создало в городе такое положение, что не было человека, который бы не ожидал разбирательства Сафроныча и Пекторалиса. А время шло; Пекторалис все пузырился, как лягушка, изображающая вола, а Сафроныч все переда в своем платье истер, лазя через забор, и, оробев, не раз уже подсылал тайком от Жиги к Пекторалису и жену и детей Железная воля 4 страница за пардоном.

Но Гуго был непреклонен.

"Нет, - говорил он, - я к нему приду по его приглашению, но приду на его похороны блины есть, а до того весь мир узнает, что такое моя железная воля".

- И вот получили и Сафроныч и Пекторалис повестки - настал день их, и явились они на суд.

Зала была, разумеется, полна, - как я говорил, это смешное дело во всем городе было известно. Все знали весь этот курьез, не исключая и происшествия с подьячим, который сам разболтал, как он немца надул. И мы, старые камрады [товарищи (нем.)] Пекторалиса, и принципалы наши - все пришли посмотреть и послушать, как это разберется и Железная воля 4 страница чем кончится.

И Пекторалис и Сафроныч - прибыли оба без адвокатов. Пекторалис, очевидно, был глубоко уверен в своей правоте и считал, что лучше его никто не скажет, о чем надо сказать; а Сафронычу просто вокруг не везло: его приказный хотел идти говорить за него на новом суде и все к этому готовился, да только так заготовился, что под этот самый день ночью пьяный упал с моста в ров и едва не умер смертию "царя поэтов". Вследствие этого события Сафроныч еще более раскапустился и опустил голову, а Пекторалис приободрился: он был во всеоружии своей несокрушимой железной воли, которая теперь Железная воля 4 страница должна была явить себя не одному какому-нибудь частному человеку или небольшому семейному кружку, а обществу целого города. Стоило взглянуть на Пекторалиса, чтобы оценить, как он серьезно понимает значение этой торжественной минуты, и потому не могло быть никакого сомнения, что он сумеет ею воспользоваться, что он себя покажет, - явит себя своим согражданам человеком стойким и внушающим к себе уважение и, так сказать, отольет свой лик из бронзы, на память временам. Словом, это был, как говорят русские офицеры, "момент", от которого зависело все. Пекторалис знал, что его странный анекдот с свадьбою и женитьбой вызвал на свет множество смешных рассказов, в которых его Железная воля 4 страница железная воля делала его притчею во языцех. К истинным событиям, начиная с его двухмесячного путешествия зимою в клеенчатом плаще до русской войны с Офенбергом и легкомысленного предания себя в жертву надувательства пьяного подьячего, прилагались небылицы в лицах самого невозможного свойства. И впрямь, Пекторалис сам знал, что судьба над ним начала что-то жестоко потешаться и (как это всегда бывает в полосе неудач) она начала отнимать у него даже неотъемлемое: его расчетливость, знание и разум. Еще так недавно он, устраивая свое жилье в городе, хотел всех удивить разумною комфортабельностью дома и устроил отопление гретым воздухом - и в чем Железная воля 4 страница-то так грубо ошибся, что подвальная печь дома раскалялась докрасна и грозила рассыпаться, а в доме был невыносимый холод. Пекторалис мерз сам, морозил жену и никого к себе не пускал в дом, чтобы не знали, что там делается, а сам рассказывал, что у него тепло и прекрасно; но в городе ходили слухи, что он сошел с ума и ветром топит, и те, которые это рассказывали, думали, что они невесть как остроумны. Говорили, что будто колесница, на которой Пекторалис продолжал ездить "мордовским богом", удрала с ним насмешку, развалясь, когда он переезжал на ней вброд речку, - что кресло его будто тут Железная воля 4 страница соскочило и лошадь с колесами убежала домой, а он остался сидеть в воде на этом кресле, пока мимоехавший исправник, завидя его, закричал: "Что это за дурак тут не к месту кресло поставил?"

Дурак этот оказался Пекторалис.

И взял будто исправник снял Пекторалиса с этого кресла и привез его сушиться в его холодный дом; а кресло многие люди будто и после еще в реке видели, а мужики будто и место то прозвали "немцев брод". Что в этом было справедливо, что преувеличено и в чем - добраться было трудно; но кажется, что Гуго Карлыч действительно обломился и сидел на реке и исправник привез Железная воля 4 страница его. И сам исправник об этом рассказывал, да и колесницы мордовского бога более не видно было. Все это, как я говорю, по свойству бед ходить толпами, валилось около Пекторалиса, как из короба, и окружало его каким-то шутовским освещением, которое никак не было выгодно для его в одно и то же время возникавшей и падавшей большой репутации, как предприимчивого и твердого человека.

Наша милая Русь, где величия так быстро возрастают и так скоро скатываются, давала себя чувствовать и Пекторалису. Вчера еще его слово в его специальности было для всех закон, а нынче, после того как его Жига надул, - и в Железная воля 4 страница том ему веры не стало.

Тот же самый исправник, который свез его с речного сидения, позвал его посоветоваться насчет плана, сочиняемого им для нового дома, - и просит:

"Так, - говорит, - душа моя, сделай, чтобы было по фасаду девять сажен, - как место выходит, и чтобы было шесть окон, а посередине балкон и дверь".

"Да нельзя тут столько окон", - отвечал Пекторалис.

"Отчего же нельзя?"

"Масштаб не позволит".

"Нет, ты не понимаешь, ведь это я буду в деревне строить".

"Все равно, что в городе, что в деревне, - нельзя, масштаб не позволяет".

"Да какой же у нас в деревне масштаб?"

"Как какой? Везде Железная воля 4 страница масштаб".

"Я тебе говорю, нет у нас масштаба. Рисуй смело шесть окон".

"А я говорю, что этого нельзя, - настаивал Пекторалис, - никак нельзя: масштаб не позволяет".

Исправник посмотрел-посмотрел и засвистал.

"Ну, жаль, - говорит, - мне тебя, Гуго Карлыч, а делать нечего, видно, это правда. Нечего делать, - надо другого попросить нарисовать".

И пошел он всем рассказывать:

"Вообразите, Гуго-то как глуп, я говорю: я в деревне вот столько-то окон хочу прорубить, а он мне: "маштап не дозволит".

"Не может быть?"

"Истинна, истинна; ей-богу, правда".

"Вот дурак-то!"

"Да вот и судите! Я говорю: образумься, душенька, ведь я Железная воля 4 страница это в своей собственной деревне буду делать; какой же тут карта или маштап мне смеет не позволить? Нет; так-таки его, дурака, и не переспорил".

"Да, он дурак".

"Понятно, дурак: в помещичьем имении маштап нашел. Ясно, что глуп".

"Ясно; а все кто виноват? мы!"

"Разумеется, мы".

- "Зачем возвеличали!"

"Ну, конечно".

Одним словом, Пекторалис был к этой поре не в авантаже, - и если бы он знал, что значит такая полоса везде вообще, а в России в особенности, то ему, конечно, лучше было бы не забивать ворота Сафронычу.

Но Пекторалис в полосы не верил и не терял духа, которого, как ниже увидим, у него Железная воля 4 страница было даже гораздо больше, чем позволяет ожидать все его прошлое. Он знал, что самое главное не терять духа, ибо, как говорил Гете, "потерять дух - все потерять" (*19), и потому он явился на суд с Сафронычем тем же самым твердым и решительным Пекторалисом, каким я его встретил некогда в холодной станции Василева Майдана. Разумеется, он теперь постарел, но это был тот же вид, та же отвага и та же твердая самоуверенность и самоуважение.

"Что вы не взяли адвоката?" - шептали ему знакомые.

"Мой адвокат со мною".

"Кто же это?"

"Моя железная воля", - отвечал коротко Пекторалис перед самою решительною минутою Железная воля 4 страница, когда с ним более уже нельзя было переговариваться, потому что начался суд.

- Для меня есть что-то столь неприятное в описании судов и их разбирательств, что я не стану вам изображать в лицах и подробностях, как и что тут деялось, а расскажу прямо, что содеялось.

Сафроныч пересеменивал, почтительно стоя в своем длиннополом коричневом сюртуке, пострадавшем спереди от путешествия по заборам, и рассказывал свое дело, простодушно покачивая головою и вяло помахивая руками, а Гуго стоял, сложивши на груди руки по-наполеоновски, - и или хранил спокойное молчание, или давал только односложные, твердые и решительные ответы.

Нехитрое дело просто выяснилось сразу: о воротах и проезде Железная воля 4 страница через двор в контракте действительно ничего сказано не было - и по тону речей расспрашивавшего об этом судьи ясно было, что он сожалеет Сафроныча, но не видит никаких оснований защитить его и помочь ему. В этой части дело Сафроныча было проиграно; но неожиданно для всех луна оборотилась к нам тем боком, которого никто не видал. Судья предъявил документы, которыми удостоверялись убытки Сафроныча от самочинства Пекторалиса. Они не были особенно преувеличены: их было высчитано по прекращении средств его производства по пятнадцати рублей в день.

Расчет этот был точен, ясен и несомненен. Сафроныч мог иметь действительный убыток в этом размере, если бы Железная воля 4 страница производство его шло как следует, но как оно на самом деле никогда не шло по его беспечности и невнимательности.

Но в виду суда было одно: ежедневный убыток в том размере, в каком он представлен возможным и доказан.

"Что вы на это скажете, господин Пекторалис?" - вопросил судья.

Пекторалис пожал плечами, улыбнулся и отвечал, что это не его дело.

"Но вы причиняете ему убытки".

"Не мое дело", - отвечал Пекторалис.

"А вы не хотите ли помириться?"

"О, никогда!"

"Отчего же?"

"Господин судья, - отвечал Пекторалис, - это невозможно: у меня железная воля, и это все знают, что я один раз решил Железная воля 4 страница, то так должно и оставаться, и этого менять нельзя. Я не отопру ворота".

"Это ваше последнее слово?"

"О да, совершенно последнее слово".

И Пекторалис стал с своим выпяченным подбородком, а судья начал писать - и писал не то чтобы очень долго, а написал хорошо.

Решение его в одно и то же время доставляло и полное торжество железной воле Пекторалиса, и резало его насмерть - Сафронычу же оно, по точному предсказанию Жиги, доставляло одно неожиданнейшее счастье.

Судебный приговор не отворял забитых Пекторалисом ворот, - он оставлял немца в его праве тешить этим свою железную волю, но зато он обязывал Пекторалиса вознаграждать убытки Сафроныча в размере пятнадцати Железная воля 4 страница рублей за день.

Сафроныч был доволен этим решением; но, ко всеобщему удивлению, на него выразил удовольствие и Пекторалис.

"Я очень доволен, - сказал он, - я сказал, что ворота будут забиты, и они так останутся".

"Да, но вам это будет стоить пятнадцать рублей в день".

"Совершенно верно; но он ничего не выиграл".

"Выиграл пятнадцать рублей в день".

"А я об этом не говорю".

"Позвольте, что же это составит: двадцать восемь рабочих дней в месяце..."

"Кроме Казанской".

"Да, кроме Казанской, - это двести восемьдесят, да сто сорок, - всего четыреста двадцать рублей в месяц. Около пяти тысяч в год. Батюшка, Гуго Железная воля 4 страница Карлыч, ведь это черт возьми совсем такую победу! Ведь он этого никогда бы не заработал: это он просто вас себе в крепость забрал".

Гуго моргал глазами, он чувствовал, что дело дорого обошлось, но волю свою показал - и первое число внес судье сумму за покой Сафроныча и его бедствие.

Так это и пошло далее: как, бывало, приходит первое число месяца, Сафроныч несет в суд пятнадцать рублей своей месячной аренды, следующей от него Пекторалису, а оттуда приносит домой через лестницу четыреста двадцать рублей, уплаченные в его пользу Пекторалисом.

Славное дело; чудная жизнь пошла для Сафроныча! Никогда он так не жил, да и Железная воля 4 страница не думал жить так легко, вольготно и прибыльно. Запер он свои доменки и амбары - и ходит себе посвистывает да чаи распивает или водочкой с приказным угощается, а потом перелезет через лесенку и спит покойно и всех уверяет, что "я, говорит, супротив немца никакой досады не чувствую. Это его бог мне за мою простоту ниспослал. Теперь я только одного боюсь, чтобы он прежде меня не помер. Да бог даст не помрет, он ко мне на похороны блины есть обещался, а он свое слово верно держит. Накорми его тогда, жена, хорошенько блинками, а пока пусть его бог на многое лето бережет на меня Железная воля 4 страница работать".

И как Сафроныч и впрямь был человек незлобивый, то и действительно он относился к Гуго Карлычу с полным благорасположением - и при встрече, где еще далеко его, бывало, завидит, как уже снимает шапку и кланяется, а сам кричит:

"Здравствуй, батюшка Гуга Карлыч! Здравствуй, мой кормилец!"

Но Гуго этой сердечной простоты не понимал, он принимал ее за обиду и все за нее сердился.

"Ступай прочь, - говорит, - мужик; полезай через забор, где я тебе дорогу положил".

А добродушный Сафроныч отвечает:

"И чего ты, милота моя, гневаешься, за что сердишься? Через забор лезть, я и через забор полезу, - будь Железная воля 4 страница твоя воля, а я ведь к тебе со всем моим уважением и ничем не обижаю".

"Еще бы ты смел меня обидеть!"

"Да и не смею же, государь мой, не смею, да и не за что. Напротив того, за тебя навсегда со всею семьею каждое утро и вечер богу молюсь".

"Не надо мне этого".

"Ах, благодетель, да нам-то это надо, чтобы тебя как можно дольше бог сохранил, я в том детям внушаю: не забывайте, говорю, птенцы, чтобы ему, благодетелю нашему, по крайней мере, сто лет жить да двадцать на карачках ползать".

"Что это такое "на карачках ползать"? - соображал Пекторалис Железная воля 4 страница. - "Сто жить и двадцать ползать... на карачках". Хорошо это или нехорошо "на карачках ползать"?"

Он решил об этом осведомиться - и узнал, что это более нехорошо, чем хорошо, и с тех пор это приветствие стало для него новым мучением. А Сафроныч все своего держится, все кричит:

"Живи и здравствуй и еще на карачках ползай".

Семья проигравшего процесс Сафроныча хотя и сообщалась с миром через забор, но жила благодаря контрибуции, собираемой с Пекторалиса, в таком довольстве, какого она никогда до этих пор не знала, и, по сказанному Жигою, имела покой безмятежный, но зато выигравшему свое дело Пекторалису приходилось жутко: контрибуция, на Железная воля 4 страница него положенная, при продолжении ее из месяца в месяц была так для него чувствительна, что не только поглощала все его доходы, но и могла угрожать ему решительным разорением.

Правда, что Пекторалис крепился и никому на свою судьбу не жаловался и даже казался веселым, как человек, публично отстоявший свое право на всеобщее уважение, но в веселости этой уже начинало обозначаться нечто как будто притворное. Да и в самом деле, ведь не мог же этот упрямец не видать впереди, чем это кончится, - и не мог же он с развеселою душою ожидать этого комичного и отчаянного исхода. Дело было просто и ясно: сколько Железная воля 4 страница бы Пекторалис ни работал и как бы много ни заработал, все это у него должно было идти на удовлетворение Сафроныча. Не мог же Пекторалис с первого года заработать более пяти-шести тысяч, а от этого у него ничего не могло оставаться не только на развитие дела, даже на свое житье. Поэтому дело его в самом уже начале стало быстро клониться к упадку - и печальный конец его уже можно было предвидеть. Воля Пекторалиса была велика, но капитал слишком мал для того, чтобы выдерживать такие капризы, - и, нажитый в России, он снова стремился опять сюда же и попасть в свое русло Железная воля 4 страница. Пекторалис выдерживал сильное испытание и, очевидно, решился погибнуть, но живой не сдаться, - и история эта бог весть чем бы кончилась, если бы случай не распорядился подготовить ей исход самый непредвиденный.

- В описанном мною положении прошел целый год и другой, Пекторалис все беднял и платил деньги, а Сафроныч все пьянствовал - и совсем, наконец, спился с круга и бродяжил по улицам. Таким образом, дело это обоим претендентам было не в пользу, но был некто, распоряжавшийся этою операцией умнее. Это была жена Сафроныча, такая же, как и ее муж, простоплетная баба, Марья Матвеевна, у которой было, впрочем, то счастливое перед мужем Железная воля 4 страница преимущество, что она сообразила:

"Ну а как мы все-то у немца переберем, тогда что будет?"

Соображение это имело и свои резонные основания и свои важные последствия. Марья Матвеевна видела ясно, чего, впрочем, и мудрено было не видеть, что к концу второго года фабрика Пекторалиса уже совсем стояла без работы и Гуго сам ходил в жестокие морозы без шубы, в старой, изношенной куртке, а для форса только pince-nez на шнурочке наружу выпустил. У него уже не оставалось никакого имущества и, что хуже всего, никакой серьезной репутации, кроме той шутовской, которую он приобрел у нас своею железною волею. Но она ему, по Железная воля 4 страница правде сказать, ни на что полезное не могла пригодиться.

К тому же над ним в это время стряслась еще беда: его покинула его дражайшая половина - и покинула самым дерзким и предательским образом, увезя с собою все, что могла захватить ценного. К вящему горю, Клару Павловну еще все оправдывали, находя, что она должна была сбежать, во-первых, потому, что у Пекторалиса в доме необыкновенные печи, которые в сенях топятся, а в комнатах не греют, а во-вторых, потому, что у него у самого необыкновенный характер - и такой характер аспидский, что с ним решительно жить невозможно: что себе зарядит Железная воля 4 страница в голову, непременно чтобы по его и делалось. Дивились даже, что жена от него ранее не сбежала и не обобрала его в то время, когда он был поисправнее и не все еще перетаскал в штраф Сафронычу.

Таким образом, злополучный Гуго был и кругом обобран, и кругом обвинен во всем, и притом нельзя сказать, чтобы для этого обвинения не существовало совсем основания. Обворовывать его, разумеется, не следовало, но жить с ним действительно, должно быть, было невыносимо, и вот за то он оставался один-одинешенек и, можно было сказать, уже нищ и убог, но все-таки не поддавался и берег свою железную Железная воля 4 страница волю. Не в лучшем, однако, положении, как я сказал, был и Сафроныч, который проводил все свое время в трактирах и кабачках и при встречах злил немца желанием ему сто лет здравствовать и двадцать на карачках ползать.

Хотя бы этого, по крайней мере, не было; хотя бы этот позор и поношение от Пекторалиса были отняты - все бы ему было легче.

И вот он, кажется, более для того, чтобы освежить положение, подал на Сафроныча жалобу, чтобы наказать того за эти "карачки", на которых, по мнению Пекторалиса, немцу нет никакого резона ползать.

"Это вот он сам и есть, который сам часто Железная воля 4 страница из трактиров на карачках ползает", - говорил Пекторалис, указывая на Сафроныча; но Сафронычу так же слепо везло, как упрямо не везло Пекторалису, - и судья, во-первых, не разделил взгляда Гуго на самое слово "карачки" и не видал причины, почему бы и немцу не поползти на карачках; а во-вторых, рассматривая это слово по смыслу общей связи речи, в которой оно поставлено, судья нашел, что ползать на карачках, после ста лет жизни, в устах Сафроныча есть выражение высшего благожелания примерного долгоденствия Пекторалису, - тогда как со стороны сего последнего это же самое слово о ползанье Сафроныча из трактиров произносимо _как укоризна_, за которую Железная воля 4 страница Гуго и надлежит подвергнуть взысканию.

Гуго своим ушам не верил, он все это считал вопиющею бестолковщиною и возмутительною русскою несправедливостью. Но тем не менее он по просьбе обрадовавшегося Сафроныча был присужден к вознаграждению его десятью рублями и окончательно потерялся. Пекторалис должен был взнести последний грош на удовлетворение Сафронычу за обиду его "карачками" - и, исполнив это, он почувствовал, что ему уже ничего иного не оставалось, как проклясть день своего рождения и умереть вместе со своею железною волею. Он бы, вероятно, так и сделал, если бы не был связан намерением "пережить" своего врага и прийти есть блины к нему на Железная воля 4 страница похороны. Должен же был Пекторалис сдержать это слово!

Пекторалис был некоторым образом в гамлетовском положении, в нем теперь боролись два желания и две воли - и, как человек, уже значительно разбитый, он никак не мог решить, "что доблестнее для души" (*20) наложить ли на себя с железною волею руку, или с железною же волею продолжать влачить свое бедственнейшее состояние?


documentatyvzqv.html
documentatywhbd.html
documentatywoll.html
documentatywvvt.html
documentatyxdgb.html
Документ Железная воля 4 страница